Не такой. Книга первая / Не такой. Книга вторая / Не такой. Книга третья
Не такой 4. Глава 3 / Не такой 4. Глава 4
Скорый поезд мерно отстукивал колёсами и летел, не останавливаясь на мелких полустанках. За окном проносились небольшие посёлки, поля, засеянные озимыми, лесопосадки… Солнце клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в ярко-оранжевый цвет. Проводница забрала пустые стаканы и принесла свежее постельное бельё, от которого исходил запах стирального порошка. Я «забронировал» себе одну из верхних полок, и мои спутники не стали мне возражать. Сергею Кузьмичу по возрасту было положено спать внизу, ну а Копылова всё же женщина. Наталья, взяв на себя обязанности хозяйки, постелила всем бельё, чтобы при желании любой из нас мог лечь спать, когда ему захочется. Делать было нечего, поэтому я сразу же забрался на свою полку и отвернулся к стенке купе. После выпитого нами чая уже прошло некоторое время, поэтому не мудрено, что моим спутникам захотелось есть. Чтобы мне не задавали лишних вопросов, я притворился, что задремал.
— Наточка, — услышал я тихий голос Сергея Кузьмича, — надо бы малого разбудить, что же он голодным-то спать улёгся?
— Папа, не переживай. Я же говорила тебе, что Витя мальчик особенный, и он очень мало ест, — так же тихо ответила Наталья.
Внизу послышалась возня, зашелестела бумага, звякнули о крышку стола столовые приборы. Вскоре купе наполнилось всевозможными запахами, от которых у обычного человека непременно потекли бы слюнки. Только я уже давно не реагировал на них, хотя моё обострённое обоняние очень чётко различало запах каждого продукта. В принципе, рацион моих спутников ничем не отличался от рациона тысяч других людей, которым хоть раз в жизни приходилось ездить в поездах дальнего следования. Мой чуткий нос, прежде всего, уловил, преобладающий над остальными, запах сухой колбасы, которую далеко не всегда можно было найти на прилавках магазинов. Аромат варёной курицы и варёных яиц значительно уступал колбасе. Затем я услышал, как из ёмкости, судя по звуку, не очень большой, полилась какая-то жидкость. «Коньяк», — тут же определил я. Мне ещё ни разу не доводилось пробовать, содержащие этиловый спирт, напитки, и, честно говоря, дегустировать эту сомнительную продукцию мне было не только не интересно, но даже противно. Однако я не раз присутствовал во время распития тех или иных алкогольных продуктов, а потому мог более-менее их идентифицировать.
Прислушиваясь к звукам и немногочисленным коротким фразам, сопровождающих ужин, я сделал вывод, что алкоголь употреблял только отец Натальи. Видимо, сама она пить спиртное отказалась. К сожалению, в этом мире многие женщины не видели ничего плохого в том, чтобы иногда выпить чего-нибудь «вкусненького». Но я-то знал о том, как губителен любой, даже самый безобидный на первый взгляд, алкоголь для любого человека, а для женщин — особенно. Поэтому такой, я бы сказал, поступок Натальи ещё больше заставил меня её уважать.
Когда с едой было покончено, и Копылова навела порядок на столе, я «проснулся». Повернувшись лицом к Сергею Кузьмичу, я улыбнулся ему. Довольное лицо мужчины, явно получившего удовольствие от еды, тут же стало участливо-серьёзным. Сергей Кузьмич проигнорировал мою улыбку и, отложив салфетку, которой вытирал губы, озабоченно произнёс:
— Витя, ты кушать хочешь? Спускайся, мы тебя покормим.
— Нет, спасибо, — ответил я, свесив голову с полки.
— Чего же тогда не спишь? — на этот раз спросила Наталья, которая расположилась подо мной. Чтобы увидеть моё лицо, ей пришлось изогнуть шею и сильно закинуть голову вверх.
— Уже выспался, — улыбнулся я и ей.
— А мне вот в дороге обычно плохо спится, — посетовал отставной полковник и, лукаво улыбнувшись, добавил: — Ну, раз уж нам спать не хочется, тогда, может быть, скоротаем время за шахматами?
— Почему бы и нет, — согласился я.
Чтобы достать из своей сумки дорожные шахматы, Сергею Кузьмичу пришлось подниматься со своего места и залезать в багажное отделение. Когда сумка была возвращена на место, а полка опущена, я, облачённый по-походному: в спортивные шаровары и майку, ловко спрыгнул вниз и присел рядом с Натальей.
— Любишь ты слабых обыгрывать… — произнесла Копылова, укоризненно взглянув на отца. Она взяла в руки лежащий на столе журнал «Вокруг света», купленный на вокзале моей матерью, но, спохватившись, обратилась ко мне: — Ты не против, если я посмотрю?
Я, конечно же, не возражал. Чтобы нам не мешать, женщина сдвинулась ближе к окну и, подложив под спину подушку, углубилась в чтение. Тем временем мой партнёр по шахматам уже расставил магнитные фигурки на металлическом поле доски. Благодаря этой маленькой хитрости производителя дорожных игр, можно было не опасаться, что во время тряски или наклона, шахматы разлетятся во все стороны.
— Ну-с, молодой человек… — произнёс Сергей Кузьмич, переходя почему-то на «Вы» и энергично потирая ладони, — приступим. После ужина его лицо заметно преобразилось. Сейчас мужчина уже не выглядел таким подавленным и старым, каким был до посадки в поезд. В его глазах появился знакомый мне блеск азартного игрока. Точно с таким же настроением садился со мной играть мой отец, пока не понял, что надеяться на выигрыш бесполезно.
— На правах старшего, — продолжил свою речь Сергей Кузьмич, — я предоставляю тебе право играть белыми и, соответственно, ходить первым. — Благодарю вас, — улыбнулся я ему и сделал привычный ход пешкой на поле e4.
Игра началась. Я решил не маскировать свои умения, а сразу же продемонстрировать все свои умственные способности. Памятуя, в каком мире я нахожусь, мне почему-то казалось, что будь на моём месте другой человек, обладающий всеми талантами, которые были на данный момент у меня, то он непременно бы ими воспользовался, чтобы объегорить своего соперника с минимальными умственными затратами. Например, мог бы банально прочитать его мысли, чтобы знать о всех его планах, мог при помощи взгляда незаметно сдвинуть любую фигуру на нужный квадрат… Только все эти ухищрения мне были ни к чему и, к тому же, противоречили моей сущности. Чтением чужих мыслей я пользовался крайне редко и лишь в тех случаях, когда что-то серьёзное угрожало мне или моим близким. Ну, а мухлевать я вообще не был приучен: ни в моей нынешней жизни, ни, тем более, в моей прошлой. На данный момент я уже достаточно хорошо развил свой мозг, чтобы честно играть и выигрывать у любого соперника в любую игру, каким бы сильным тот не был.
Спустя пять минут после начала партии, боевое и игривое настроение моего оппонента сменилось задумчивостью. Он стал уделять больше времени обдумыванию следующего хода и всё чаще удивлённо поглядывал в мою сторону после того, как я, просчитав в голове все возможные варианты ходов, делал наиболее удачный. Копылова, поначалу углубившаяся в чтение журнала, вскоре тоже заинтересовалась игрой. Ещё через некоторое время наше сражение так её увлекло, что она, отложив чтиво в сторону, с интересом стала наблюдать за событиями, развивающимися на доске. Я знал, что Наталья тоже неплохо играет в шахматы, в чём, несомненно, была заслуга её отца, да и сам Сергей Кузьмич играл, не в пример моему отцу, очень сильно. Однако, это не помешало мне через двадцать пять минут горячей схватки объявить ему мат. Осознав, что проиграл какому-то «сопливому» мальчишке, пенсионер не на шутку разволновался. Я сразу заметил неблагоприятные изменения в его организме. Дыхание Сергея Кузьмича участилось, а на лбу проступила испарина. Увидев, к чему привела моя прямолинейность характера, мне стало стыдно за свой необдуманный поступок. Мужчина, видимо, давно никому не проигрывал, и поражение, тем более от ребёнка, ему, вероятно, показалось унизительным для игрока такого уровня. Даже несколько ироничное выражение лица Натальи сменилось на тревожное.
— Папа, тебе нельзя так волноваться, — с волнением в голосе произнесла она, пытаясь успокоить неудачливого шахматиста. — На-ка, возьми под язык валидол, — сказала Наталья, быстро отыскав в своей сумочке круглый стеклянный сосуд с таблетками.
— Ерунда, — отмахнулся мужчина. — Неужели ты думаешь, что я расстроился из-за такого пустяка? Понятно же, что парень случайно выиграл. «Зевнул», видимо, я где-то… — И, уже обращаясь ко мне, решительно заявил: — Я требую реванша, молодой человек.
Сергей Кузьмич действительно быстро овладел собой, и признаки проблемы с сердцем начали исчезать.
— Папа, может… — Наталья, видимо, хотела продолжать отговаривать своего воинственного предка, но тот метнул в неё такой недвусмысленный взгляд, что женщина тут же умолкла.
— Так вы не против, молодой человек?
Я немного поколебался, но поняв, что угрозы для здоровья у ветерана больше нет, согласился на ответную партию. «Ветеран… ветеран… — словно пробуя на вкус вполне обычное слово, произнёс я про себя. — Странно, почему оно меня так сейчас зацепило?» Привычное в это время слово «ветеран» будто всплыло откуда-то из глубин моего подсознания. Вот только в чём был смысл такого вброса, и как это было связано со мной, я не понимал. Не найдя рационального ответа на этот вопрос, я просто сделал ответный ход чёрной пешкой на уже подготовленной Сергеем Кузьмичом доске. Теперь, чтобы немного успокоить своего соперника и не довести до серьёзного сердечного приступа, я слегка поддался и с небольшим преимуществом сдал ему вторую партию.
— То-то же! — сосредоточенность на лице Сергея Кузьмича сменилась улыбкой. — Ты, Витя, конечно, сильно играешь, но тебе ещё нужно набраться побольше опыта... Ну что, контровую? — задорно добавил мужчина и взглядом ребёнка, жаждущего похвалы, взглянул на дочь.
Наталья ничего не ответила. По её лицу я понял, что она раскусила мой тактический ход и уже нисколечко не сомневалась, кто здесь мастер. И вновь, теперь уже после слова «мастер», меня будто иголкой в голову кольнуло. «Да что ж такое-то?» — подумал я, но размышлять на эту тему было некогда, меня с нетерпением ждал мой соперник по шахматам. Чтобы не возникло новой проблемы, я, глядя на Копылову, спросил у Сергея Кузьмича:
— А вы нервничать не будете?
Женщина, видя порозовевшие щёки отца, тоже заметно успокоилась, но на мой немой вопрос лишь пожала плечами.
— Давай-давай, — продолжал храбриться ветеран. — Нужно же решить, кто сильнее, — он явно не сомневался в своём успехе. Задорно подмигнув дочери, Сергей Кузьмич в очередной раз перевернул доску и теперь с ещё большим азартом, сверкающим в его глазах, ждал моего первого хода.
Я пошёл и, спустя тридцать долгих и напряжённых минут, вновь у него выиграл. На этот раз, к счастью, тот не стал так сильно реагировать, а вполне достойно принял своё поражение. Крепко пожав мне руку, он по-хозяйски сложил шахматы в коробок и, немного небрежно бросил на столик ближе к окну. Оглянувшись по сторонам, словно возвращаясь в реальность после долгого забытья, он, наконец, взглянул мне в глаза и произнёс:
— Должен признаться, Витя, что ты меня удивил, — вся его напыщенность и задор исчезли, и передо мной вновь сидел обычный пожилой человек. — Вот теперь я верю, что ты не простой ребёнок. Я ведь всю свою жизнь играю в шахматы, и в последние годы у меня вообще редко кто выигрывал. И это, я тебе скажу, были отнюдь не дилетанты. — Сергей Кузьмич помолчал, что-то обдумывая, а потом, что-то вспомнив, как-то хитро на меня посмотрел и с любопытством в голосе спросил:
— Ну а ещё чего-нибудь эдакого умеешь? Я ж так понимаю, что одной игрой в шахматы твои умения не исчерпываются? — он перевёл взгляд на дочь, однако та демонстративно уставилась в давно уже потемневшее окно.
Я немного подумал. Ясное дело, что Наталья в общих чертах рассказала отцу, что у меня имеются какие-то способности. Судя по всему, он ей не очень-то и поверил, но моя игра в шахматы, видимо, всё же зародила сомнения в душе старого вояки. Теперь он, как ребёнок, впервые попавший в цирк, жаждал увидеть волшебство. «Ладно, — хмыкнул я про себя и, перефразировав цитату из фильма «Интервенция», который недавно показывали по телевидению, добавил: — Вы просите волшебств? Их есть у меня». Естественно, раскрывать все свои таланты я ни в коей мере не собирался, но кое-что продемонстрировать всё же было нужно. Иначе этот дядечка либо разочаруется во мне, либо наоборот, не отстанет со своими вопросами.
— У вас монетка есть? — спросил я у него.
Копылова отреагировала мгновенно, не став дожидаться ответа отца. Во время нашей поездки из Красноярского края о моих способностях разговор ни разу не заходил, и, видимо, ей и самой хотелось увидеть что-нибудь необычное. Женщина быстро достала из сумочки небольшой кошелёк и, поковырявшись в нём, спросила:
— Тебе какую лучше?
— Алтын есть? — блеснул я знанием старины. Не зря же я на исторический факультет поступил.
— Три копейки, что ли? — переспросила Копылова. Я кивнул, а она, достав из кошелька монету, протянула мне.
— Спрячьте монету в руке, — предложил я Сергею Кузьмичу, — а я её найду.
Вручив мужчине Натальин алтын, я отвернулся к стене.
— Готово! — сообщил мне Сергей Кузьмич через пару секунд.
Я повернулся и посмотрел на протянутые в мою сторону большие кулаки бывшего десантника. Переведя взгляд на его лицо, сияющее торжеством и превосходством, я спокойно сказал:
— Сергей Кузьмич, мы же договаривались, что вы спрячете монету в руке, а не под своей…
Наталья, внимательно наблюдавшая за нами, не удержалась и прыснула, а её отец, ухмыльнувшись и доставая из-под себя монету, произнёс:
— Ты смотри! Догадался! Ладно, хорошо… давай тогда ещё раз.
Я вновь отвернулся, а когда Сергей Кузьмич огласил, что всё готово, уверенно ткнул пальцем в его правую руку. Конечно же, я не ошибся, а неугомонный пенсионер, ни в какую не желая верить в то, что это не случайность, требовал повторить испытание ещё и ещё. Когда же уже раз в двадцатый я правильно указал на руку, в которой была спрятана монета, он, наконец, успокоился, но не сдался. Я понимал, что за свою жизнь он повидал всякое, но, скорее всего, ни о какой мистике и ни о каких суперспособностях он даже и не задумывался. Думаю, единственное, в чём бывший десантник был уверен, и что сам испытал на своём опыте, так это то, что при серьёзных и ежедневных тренировках человеку действительно многое может стать под силу. Но как раз с этим я был полностью согласен. В том мире, то есть в будущем, откуда я сюда попал, суперспособности давались человеку от рождения, а здесь — в этом времени — человеку, чтобы ими овладеть, необходимо было очень хорошо потрудиться, и не один год. Мой друг Иннокентий как-то мне рассказывал о таких мастерах, которые вышли за рамки привычных нам законов физики.
— Я понимаю, что это какой-то фокус, — скептически произнёс Сергей Кузьмич. — Я ведь тоже бывал в цирке и видел, как эти самые фокусники проделывают разные трюки. Там тоже все смотрели на них, разинув рты, не в силах понять, как именно они это делают.
Я вовсе не надеялся развенчать сложившиеся за многие годы стереотипы ветерана, однако мне было немного обидно, что он сравнивает мои способности с какими-то там цирковыми фокусами. Пару раз за свою жизнь я посещал с родителями цирк, но когда те поняли, что мне это не интересно, — перестали меня туда водить. Да и чего может быть интересного в том, что люди, казалось бы разумные существа, держат своих меньших и менее разумных братьев в клетках, да ещё и заставляют за лакомства выполнять свои прихоти? Фокусники нагло обманывают публику, не имея никаких суперспособностей, а лишь обладая ловкостью рук и научившись манипулировать вниманием людей. Про клоунов я вообще молчу. Глядя на их глупые ужимки и кривляния, я просто недоумевал, как можно над этим смеяться. Единственные, кто мне понравился, были акробаты. Эти люди действительно умели работать со своим телом и добивались этого тяжёлым изнурительным трудом. Жаль, что и они всю свою энергию отдавали не на созидание чего-нибудь важного и полезного, а лишь для того, чтобы развлекать толпу.
— Хорошо, давайте монету, — протянул я руку. Сергей Кузьмич охотно вернул мне три копейки. — В какой руке? — спросил я, зажав монету в той же ладони, но протягивая вперёд обе руки.
— Ну, в этой, — ухмыльнулся старик, естественно, указывая на кулак, в котором и должен был находиться алтын.
Я разжал кулак. Ладонь была пуста. Монета оказалась в другой руке, что я и продемонстрировал.
— Хм, — удивился пенсионер, а я, вновь зажав обе ладони в кулаки, даже не пряча их от моего визави, вновь спросил:
— Где?
И вновь Сергей Кузьмич ошибся, а потом ещё и ещё… Наталья, позабыв обо всём, тоже с восхищением смотрела на то, как моя монета неизвестным образом перемещается из одной руки в другую, да так, что её отец ни разу не смог угадать, в какой именно руке она окажется в следующий раз.
— Ну, ты мастер! — устав от бесплодных попыток разгадать загадку, произнёс мужчина. — И как ты это делаешь?
Я пожал плечами и сказал:
— Так вы ведь тоже умеете делать так же.
— Я?!
— Да, вы. Вот, возьмите монетку, — я вновь вернул алтын в правую руку Сергея Кузьмича. — Покажите две руки. Так… А теперь сильно сожмите кулаки.
Мужчина выполнил мою просьбу, а когда я попросил показать ладони, то монета чудесным образом оказалась в другой руке.
— Ну, ё… — старый вояка чуть было не произнёс крепкое солдатское словцо, но вовремя вспомнил, что находится не в армии, а в компании женщины и ребёнка. — Да тебе бы в цирке выступать! Вот на кого народ бы толпами валил... — он бросил восхищённый взгляд в сторону дочери.
— Всё это баловство, уважаемый Сергей Кузьмич, — умерил я пыл старого вояки. — Человеку даются способности не для того, чтобы развлекать жаждущую зрелищ толпу. Всё, что нам даётся от природы, мы должны использовать лишь во благо этой самой природы, во благо других людей и для развития душевных качеств человека.
Я умышленно заменил слово «духовных» на «душевных», потому что иначе старый коммунист мог бы меня просто не понять. После такой пафосной тирады, да ещё произнесённой практически ребёнком, Копылов немного притих. Однако я видел, что эмоции, которые я вызвал в его душе демонстрацией материализации мелких объектов, всё ещё переполняют его и готовы в любую минуту выплеснуться наружу.
— Давайте лучше будем ложиться спать, — предложил я.
Наталья бросила взгляд на наручные часы.
— Ого, уже почти половина двенадцатого, — воскликнула она
Увлёкшись сначала шахматами, а потом показом моих способностей, мы не заметили, как пролетело время. Я уже хотел забираться на свою верхнюю полку, как вновь ощутил уже вполне знакомое неприятное чувство в груди. Теперь мне даже не нужно было гадать, что это может означать. В этот раз я уже знал наверняка — за нашей дверью явно кто-то стоит.
Стараясь не показать своего волнения спутникам, я, будто желая размять ноги, не спеша поднялся, как можно небрежнее подошёл к двери и резким движением рванул её в сторону. Та с шумом распахнулась, и перед моими глазами возникла перепуганная до смерти проводница. Резко отпрянув от двери, она чуть было не растянулась на полу. Её, подведённые чёрным карандашом, глаза, казалось, сейчас вылетят из орбит, а форменная пилотка, приколотая заколками, съехала набок.
— Ох, боже мой! — воскликнула проводница, одной рукой схватившись за свою выдающуюся грудь, а второй судорожно пытаясь вернуть на место пилотку. — Мальчик, ты же меня так и заикой можешь сделать. — Она сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоить сердцебиение. — Я мимо проходила, слышу, вы ещё не спите, хотела спросить, может, вам ещё чайку принести? — уже почти успокоившись, женщина перевела взгляд на Наталью.
— Нет, спасибо, — ответила Копылова. В её глазах всё ещё сохранялось удивление от моей внезапной выходки, в то же время я видел, что она еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Мы уже собираемся ложиться.
— Дело ваше. Если вам нужен туалет, то поторопитесь, скоро станция. Будем стоять десять минут.
Проводница одёрнула юбку и направилась в сторону своего купе.
— Спасибо, мы учтём, — ответил за всех Сергей Кузьмич. Он тоже, видимо, был очень удивлён моим поступком, но, в отличие от дочки, ничего смешного в нём не находил.
Я сделал вид, что не обращаю внимания на их взгляды, и осторожно выглянул в коридор вагона. Мне показалось, что в купе проводницы скрылся кто-то в сером пиджаке, но проверять тот ли это человек, которого я видел ранее выходящим из вагона, или не тот, не стал. Тем более я всё равно не видел его лица, а серый костюм может быть у кого угодно. Прикрыв дверь купе, я, обращаясь к отцу Натальи, спросил:
— Сергей Кузьмич, вы случайно никому не говорили, куда едете с Натальей Сергеевной?
— Да, вроде бы, нет, — задумавшись на пару секунд, ответил тот. — А что случилось-то?
Я рассказал своим спутникам о своих подозрениях и о том, что уже второй раз после посадки в вагон, чувствую за нами слежку.
— Папа, ты точно никому не говорил? — теперь уже Наталья попыталась освежить память пенсионера.
— Да точно, говорю. Что я, уже совсем ничего не понимаю? — рассердился Сергей Кузьмич.
— Ладно, давайте, наконец, ложиться, а то так до самого утра будем за призраками гоняться, — распорядилась Копылова.
Она поставила входную дверь на блокиратор, и мы, выключив свет, разлеглись по своим местам. Я ещё долго не мог уснуть, но всё же монотонный стук колёс постепенно начал сливаться в один протяжный и медленно затихающий гул, и я не заметил как погрузился в крепкий сон.
Несмотря на мои опасения, ночь прошла без происшествий. А утром нас разбудил стук в дверь.
— Вы просили предупредить пораньше… — послышался уже знакомый голос проводницы. — Через час будем в Москве.
Мы быстро собрали постели и переоделись, а семья Копыловых за оставшееся время ещё успела выпить по стакану чая с печеньем. С предложениями перекусить, Сергей Кузьмич, видимо, всё же осознав мою неординарность, ко мне уже не обращался. Незнакомого типа в сером костюме я больше не видел, а после спокойной ночи и крепкого сна моя излишняя подозрительность мне даже показалась немного странной. Мало ли кто мог случайно остановиться возле нашей двери. Не всех же сразу причислять к врагам.
К восьми часам утра мы прибыли на Павелецкий вокзал столицы нашей Родины. Я никогда не был в этом городе, хотя много о нём читал и видел фильмы о Москве. Понятно, что естественным моим желанием было совершить небольшую экскурсию или, в крайнем случае, хотя бы побывать на Красной площади. Однако моим мечтам не дано было сбыться. Во-первых, пригородный поезд Москва-Светловск, как оказалось, отправлялся не с этого вокзала, а с Курского ровно через час после нашего прибытия. Времени, чтобы добраться на другой вокзал оставалось не так много. Ну, а во-вторых, даже если бы времени у нас было достаточно, то в связи с пребыванием в Советском Союзе президента Никсона с супругой, многие улицы города, а также места, куда те направлялись, были просто перекрыты милицией. Так что единственной достопримечательностью, которую я всё же лицезрел, было Московское метро. В нашем Зарецке метро нет и неизвестно, будет ли когда-нибудь вообще.
Нам повезло, что Наталья уже посещала Москву много раз. Был бы я один, то, несмотря на все мои сверхспособности, непременно запутался бы в лабиринтах переходов от одной линии метро к другой. Однако Копылова уверенно провела нас прямиком к нужной платформе, где мы благополучно сели на подъехавший вскоре подземный поезд. Не успел я толком осмотреться, как нам уже надо было выходить — ехать, как оказалось, нужно было всего две остановки.
Пока я рассматривал по дороге к вокзалу интерьеры: сначала подземной станции, а затем и самого вокзала, Сергей Кузьмич где-то успел купить четыре пирожка. Два он, естественно, отдал дочери, а два, уже не спрашивая меня, съел сам. В электричке мы всю дорогу ехали практически молча. Я, наконец, пролистал купленные матерью журналы, и, не найдя в них ничего интересного, сунул обратно в свой чемодан. Остальной отрезок пути я, как и большинство пассажиров, пялился в большое пыльное окно.
— Ты говорила с Трошиным, куда нам сразу ехать? — спросил Сергей Кузьмич у Натальи, когда мы уже начали продвигаться к выходу из вагона. Следующая остановка была Светловск.
— Да. Он сказал, что или сам приедет нас встречать или кого-нибудь за нами пришлёт.
Мы дождались остановки поезда, уже стоя в тамбуре. Не знаю почему, но я немного волновался. Состояние было такое же, как перед сдачей экзамена — вроде бы и всё выучил, но всё равно на душе как-то неспокойно. Садясь в электричку в Москве и после, уже сидя в вагоне, я время от времени бросал взгляды вокруг, но серого пиджака так больше и не увидел. «Видимо, я действительно себя накрутил».
Створки дверей разъехались в стороны, и мы вновь очутились на перроне. Светлое, с синим оттенком трёхэтажное здание вокзала было, конечно, не таким большим, как столичные станции, но тоже не маленьким. Людей здесь выходило не много, и на самом перроне было немноголюдно. Поэтому мы сразу заметили мужчину в строгом тёмном костюме с галстуком, стоявшего у входа в здание вокзала. Он тоже нас приметил и тут же направился в нашу сторону. Его походка показалась мне очень знакомой, и чем ближе он подходил, тем чаще начинало колотиться моё сердце. Когда же он остановился, чтобы поприветствовать моих спутников, у меня уже не осталось никаких сомнений, кто передо мной стоит.
Продолжение следует...
