В это холодное и туманное утро, по заведённому порядку, богатырь Трувор и его жена, красавица Пандора, вышли на обряд встречи солнца с опозданием. Однако затянутое тучами небо не давало никакой возможности совершить торжественный обряд встречи Солнца.
Трувор и Пандора, прижавшись друг к другу, стояли на морском берегу. Им вдвоём было хорошо. И они больше ничего знать и видеть не хотели.
— А вот ты где, — откуда‑то над ними раздался голос мага Ператрона. — Мне вчера вечером сказали, что ты сегодня уезжаешь.
— Мы уезжаем, — поправила мага недовольная его появлением Пандора. — Нам здесь больше делать нечего. Да и место мрачное. Мне здесь сразу не нравилось.
— А как вчера бал молодожёнов прошёл? — вмешался в разговор бесшумно подошедший советник шотландского царя Яротор. Было видно, что прохладным пасмурным утром он доволен.
— А вчерашний прощальный бал мне понравился, — уже не скрывая своего раздражения, снова заговорила Пандора. — Я чувствовала себя лёгкой, воздушной и самой‑самой‑самой счастливой. Были царицы, королевны, дочери великих магов и могущественных бояр. И я с каждой, представляете, с каждой с радостью встретилась, приняла от них подарки и сама их щедро одаривала…
— Каждую отдельно от остальных гостей принимали? — вмешался в её рассказ советник Яротор. — И как же ты их принимала — по статусу или по очереди?
— Что ему надо? Чего он сюда пришёл? — не скрывая недовольства, спросила Пандора своего мужа.
— Он хочет тебя спросить, — тоже недовольный раскованностью Яротора, ответил ей Трувор, недоброжелательно глядя на Яротора, — учитывала ли ты, что твои гости — знатные женщины, что среди них есть члены царских, королевских и иных знатных родов. Ради мага Ператрона, которому тоже это интересно, коротко проясни ситуацию, и мы уйдём.
— А! Хорошо, — отозвалась Пандора. — Подготовкой приёма занималась не я, а хозяйка императорского двора Милослава. Она умница, и без неё я бы всё перепутала и опозорилась. Я так привыкла к Милославе. Она меня так понимает и так хорошо ко мне относится, что я буду её просить не оставлять меня одну, а улететь со мной на родину мужа. Правда, её служить при дворце императора Миратора пригласили. И она согласилась.
Так вот, приём проходил превосходно, даже чудесно, организованно. Сначала Милослава и её помощники объявили всем список почётных гостей. А потом, по этому списку, начали вызывать цариц и их дочерей подойти ко мне, а затем уже за ними приглашались менее влиятельные красавицы. Жаль, что отдельной свободной комнаты не было. Все комнаты были заставлены моими подарками, приготовленными для гостей. Я и Милослава успели их пометить номерами, чтоб путаницы не было.
Мне Милослава, между прочим, объяснила, что гостей могло быть в два и даже в три раза больше. Я, по её совету, приглашала только знатных женщин из Державы Ассии и Державы России. А потом выяснилось, что половина из них уже из‑за войны покинули Землю Гею и улетели к своим родственникам в разные звёздные и солнечные системы нашей галактики Свастика.
— И на сколько гостей ты приготовила подарки? — вмешался маг Ператрон. — И остались ли у тебя невостребованные гостями подарки? Я к тому, что великая волшебница Всеслава так и не осмотрела их. А теперь уже и не сможет. Враги её убили.
— А я не любила её, — равнодушно отозвалась на известие о смерти Всеславы красавица Пандора. — Вечно лезла со своим знахарством, куда её не просили. Кругом заговоры и предательства ей мерещились.
— Ты, милая, больше грубых и непочтительных слов о великой волшебнице Всеславе не говори. Я предупреждаю тебя, любимая, серьёзно. Иначе я обижусь и оставлю тебя одну. Ты огорчаешь меня. И огорчаешь очень сильно, — и богатырь Трувор демонстративно отодвинулся на несколько шагов от жены.
— Любимый, я больше ничего говорить о Всеславе не буду, — Пандора подвинулась к мужу и взяла его за руку.
— Почему замолчала, твоё высочество? — подал голос маг Ператрон. — Мне, и не только мне, послушать, как веселились и одаривались царские гости, очень интересно.
— А ты тоже хочешь послушать? — обратилась Пандора к своему мужу Трувору.
— Ха‑ха‑ха! — не сдержавшись, засмеялся Яротор. — Он же рядом с тобой весь день был.
— Ты очень много болтаешь, — сдерживая гнев, процедил сквозь зубы Трувор. — Моя жена ничего смешного не сказала. И не тебе над нею смеяться.
— Милый Трувор, друг мой, — вмешался в разговор маг Ператрон, — наш советник сегодня плохо спал. Он очень поздно вчера вечером прилетел со мной с места убийства волшебницы Всеславы. Он, по наивности, решил, что, поскольку ты был здесь, во дворце, то ты был рядом с женой, а следовательно, тебе всё известно. Не обижайся на него.
— Хорошо, я не буду его наказывать, — всё ещё хмурясь, ответил ему Трувор, — но пусть этот советник уйдёт.
— Великий Трувор, — советник Миратор пытался поймать взгляд Трувора, — я прошу прощения за свою неуместную выходку, но я сюда пришёл не просто так. У меня поручение царя Яртура к тебе. Поэтому я прошу тебя отойти со мной немного в сторону и ответить на вопросы.
— Это обязательно? — возмутился Трувор.
— К сожалению, да. Отойдёмте в сторону. Я надеюсь на твоё здравомыслие.
Когда Трувор и советник царя Миротор отошли, молодая жена Пандора стала нервно вертеться и крепко схватила мага Ператрона двумя руками за левую руку. Тот вздрогнул всем телом и выдернул руку. После этого маг Ператрон перехватил взгляд Пандоры и стал смотреть ей в глаза.
Царица Пандора взгляда не отвела, что вызвало у мага Ператрона изумление. Маг знал: ни один обычный человек, ни даже подавляющее большинство магов и волшебников не могли выдержать его прямого взгляда — все отводили глаза в сторону.
— Кто твои родители? — спросил Ператрон царевну Пандору. — На этот раз ответь честно и полностью.
— Царевна уже отвечала не так давно на этот вопрос, — раздался голос спускавшейся по лестнице хозяйки дворца Милославы. — Я тогда всем сказала, что она сирота. Но о ней известно, что она царского рода и воспитывалась в царской семье одного из родственников царя Египта Богхориса. Ещё вопросы о ней есть?
— Нет, — растерянно и нерешительно ответил маг Ператрон, внимательно смотря на хозяйку Милославу. — Но теперь у меня вопрос к тебе, успешная Милослава. Тебе её родословную рассказал кардинал Яков? Как это произошло? И что ещё рассказал тебе кардинал Яков? О чём он тебя просил?
— Да, я с согласия, а можно даже сказать — по поручению советника Италийского царя Ведагора, была у кардинала Якова. Ведагор вызвал меня к себе и сказал, что скоро свадьба, а у нас нет никаких сведений о происхождении царевны Пандоры.
По его просьбе несколько магов пытались выяснить её родословную с самого рождения, но получали сведения только о каком‑то медицинском учреждении, куда Пандора просто приходила, но у магов никакой помощи не просила. Хотя маг, беседовавший с Пандорой, выяснил, что у неё полностью стёрта память о детстве и малолетстве. Более того, он выяснил, что её память крепко защищена — и по этой причине проникнуть в её сознание было сложно, даже, как выразился маг, невозможно. Сама же Пандора ничего вразумительного о себе сообщить не могла.
Ведагор поручил мне тайно ото всех обратиться к императору Генриху и выяснить у него, кто такая Пандора и откуда она взялась.
Я обратилась к послу Давиду. Примерно через месяц посол Давид пригласил меня в посольство и там устроил мне встречу с кардиналом Яковом.
Кардинал Яков вручил мне папирус с родословной Пандоры. У неё кровное родство с царём Египта Ассом Богхорисом. Отцом Пандоры является царь алжирского царства, еврей Тутмос. Матерью Пандоры — жена фараона Тутмоса, еврейка Мегара.
Когда царевне Пандоре исполнилось чуть больше трёх лет, произошло несчастье. Пандора потеряла родителей. Когда царь Тутмос со всем семейством вышел в море, там случилось некое бедствие: гигантский зверь, отдалённо напоминающий осьминога, напал на одинокий корабль с царской семьёй и потопил его. Погибли все, кроме одной маленькой девочки — ею и оказалась Пандора.
Фараон Богхорис взял свою племянницу к себе во дворец и воспитывал как члена своей семьи. Потом она стала членом семьи Аарона, затем — членом семьи императора Карла, а после — членом семьи императора Генриха. Император Генрих издал специальный указ об её удочерении.
Когда Милослава замолчала, маг Ператрон спросил её:
— Осматривали Пандору и её скарб кто‑нибудь из волшебниц или магов из свиты царицы Бронеславы?
— Мне ничего об этом не известно, — ответила ему Милослава.
— А почему мне о получении родословной не сообщили? — с удивлением произнёс маг Ператрон. — Почему и другие маги эту информацию не имели? Сколько вопросов, связанных с царевной Пандорой, мы обсуждали на советах магов — а этот, важнейший вопрос, как‑то выпал у нас. Как так получилось?
— Так сам маг Спас, председатель Совета магов‑аристократов Небесной империи ассов, строго‑настрого запретил даже случайно поднимать вопрос о родовой принадлежности царевны Пандоры — и тем более открыто его обсуждать, — смело ответила Милослава. — Император Синеус и император Творимир, не ставя в известность даже самого Трувора, согласовали этот деликатный вопрос с председателем Совета магов Державы Ассии — богатырём Изяславом, исполнявшим обязанности императора Державы Ассии в отсутствие Трувора. Все трое поддержали мага Спаса.
Все они считали, что в качестве невесты еврейка Пандора важна для народа ассов. С помощью царевны Пандоры императоры хотели заключить мир и покончить с войной. Выяснение родословной Пандоры и проведение связанных с этим процедур могли сорвать свадьбу и заключение мира. К тому же сокрытию этого факта способствовало то, что Трувор влюбился в Пандору — а становиться личным врагом богатырю Трувору желающих не было даже среди императоров.
— Вот она, истина любой власти: личные секретари монархов знают то, что неведомо даже всесильным магам! — развёл руками маг Ператрон. — Царевна! — позвал он Пандору. — Ты можешь продолжить свой рассказ о вручении своих подарков.
Однако предыдущий диалог мага Ператрона и Милославы ошарашил и сильно задел самолюбие Пандоры. Она, повернувшись вполоборота к магу Ператрону, громко проговорила:
— Я больше ни одной минуты не останусь среди вас.
— А что случилось?! — удивился маг Ператрон.
Но царевна Пандора, не отвечая, быстрым шагом направилась к выходу из дворца.
— Остановите её! Я не закончил с ней разговор. Да кто она такая, в конце концов?! — возмутился на эту выходку Пандоры знаменитый маг, ища взглядом кого‑нибудь из дворцовых слуг, чтобы дать поручение вернуть Пандору силой…
— Не надо этого делать, великий маг, — громко произнесла, обращаясь к Ператрону, хозяйка дворца Милослава. — Пандора, насколько я её знаю, уже не вернётся. А потом, если нужны сведения о вручении подарков, то я ими владею полностью. Вся процедура подготовки подарков и их вручения царицам и дочерям контролировалась мной, и совершали процедуру лично подобранные мной помощницы.
— Хорошо. Пусть будет так, — как‑то сразу вяло произнёс Ператрон, хотя всем было видно, что слова Милославы его не убедили.
— Всего было подготовлено пятьсот шестьдесят пять подарков. На торжественный вечер прибыло пятьсот семьдесят пять знатных гостей. Они были разделены на три группы. Первая группа — царские жёны и их дочери, всего семьдесят человек. Вторая группа — жёны и дочери магов‑аристократов, всего двести пятьдесят человек. Третья группа — жёны и дочери князей, королевичей и бояр, всего двести пятьдесят пять человек.
Сама царевна Пандора вручала подарки только царицам и их дочерям. Подарки жёнам магов и жёнам князей от имени царевны Пандоры вручала я. Мне не хватило десяти подарков. Эти десять подарков я вручила из своих собственных благовоний и украшений. Никто этого не заметил.
После вручения подарков был шикарный праздник. На праздник были приглашены триста молодых богатырей из царской дружины. На это дал согласие сам царь Яртур.
Праздник переместился из дворца на поле Предков, что в одной версте от замка. Потом к нам подошли весёлой гурьбой наши богатыри, бывшие на богатырских поединках. А за ними присоединились многочисленные девушки и женщины из жителей замка Единбурга.
Моими помощниками на поле Предков, которое было поделено на три самостоятельных сектора, было доставлено обильное праздничное угощение, бочки с бодрящими напитками. А когда стемнело, нашими местными магами были устроены фейерверки.
После этих слов мудрая Милослава замолчала.
Я думаю, что читатели уже догадались: поле Предков было поделено на сектора из‑за того, что у гостей была существенная разница в росте. Это не давало возможности по разным разумным основаниям устроить праздник единым и в одном месте.
Между тем, переведя дыхание, хозяйка дворца Милослава продолжала:
— В первом секторе праздновали ассы‑великаны ростом от десяти метров и выше. Читатель помнит, что молодая жена Пандора была ростом восемнадцать метров, а её могучий муж Трувор — двадцать метров. Первый сектор располагался в самом дальнем краю поля Предков и относительно далеко — версты за три — от замка.
Во втором секторе праздновали разночинцы, служебные люди и члены их семей ростом от четырёх до восьми метров.
А в третьем секторе весело и раскованно праздновал весь малорослый рабочий люд ростом от полутора до трёх метров.
Во всех трёх секторах были игры, хороводы, песни, пляски — то есть это был настоящий всенародный праздник.
На мой взгляд, всё прошло не просто здорово, а очень, очень и очень здорово. Радовалась царевна Пандора. Радовались все приехавшие гости.
— Да, чуть было не забыла! Вы знаете, что сказала писаная красавица, реймская царица, приняв от Пандоры в подарок золотое жемчужное ожерелье и флакон с душистым раствором? Она сказала…
— Да неважно, что она сказала, — грубо прервал Милославу маг Ператрон. — Ты лучше мне скажи: были ли царицы, которые вскрыли свои склянки с благовониями, не успев отойти от Пандоры?
— Были, — ответила недовольная тем, что ей не дали повторить слова реймской царицы Милослава. — Практически сразу же все царицы, за редким исключением, тут же после получения флакона без всякого стеснения открывали его и начинали нюхать содержимое, а затем брызгать на себя и свою одежду.
— А ты сама, мудрая Милослава, прочувствовала эти волшебные запахи?
— Да, великий маг. Царевна Шотландии отказалась от своего подарка и не разрешила придворным его получить от меня. Она мне сказала: «Можешь оставить этот подарок себе». Я не отказалась. Я взяла его себе. Но я не только сама им пользовалась — я поделилась этой благовонной водицей со всеми своими служанками. Все были в восторге.
В это время вернулись после разговора богатырь Трувор и царский советник Яротор. И хотя всем присутствующим не терпелось задать им вопрос о том, что они обсуждали, никто этого не сделал.
Богатырь Трувор огляделся и, не увидев своей жены, направился к выходу. Проходя мимо мага Ператрона, пожал плечами и сказал:
— Ищут вчерашнюю грозу.
— Что он тебе сказал? — обратился Яротор к магу Ператрону.
— Он сказал, что мы опоздали. Всё уже произошло. Наша с тобой прогулка к гниющим трупам врагов, возможно, самая большая и опасная ошибка, которую я и ты совершили в жизни.
— Мудрый Ператрон, я не понимаю твоего мрачного настроения. Всё практически закончено. Завтра Трувора и его невесты уже в Единбурге не будет. Я приглашаю тебя от имени короля Яртура в его обеденный зал. Он хочет поделиться своими впечатлениями от прошедшего воинского турнира и, особенно — от своего поединка с богатырём Трувором.
— Я уже слышал, — отозвался маг Ператрон. — Могучий и искромётный Трувор победил.
— Да, победил. Но какая была борьба! Тут очень важны детали, отдельные движения. Царь очень хотел бы тебя видеть. Не отказывайся, — уже встревоженным голосом проговорил Яротор.
— Ох, если бы не законы гостеприимства, я бы сейчас с куда большим удовольствием пошёл на поле и в рощу Предков. Вот где сейчас ещё избыток энергии радости, — маг Ператрон мечтательно закрыл глаза. — Хорошо, я готов. Идём в гости к королю — слушать его хвастовство о своей удали.
— Зачем же так непочтительно о моём короле Яртуре говорить? — советник Яротор сжал плечо мага Ператрона.
Тот удивлённо посмотрел на своего помощника, но ответил дружелюбно:
— Ну, прости, сорвалось с языка. Больше этого не будет — по крайней мере, за глаза. Идём, сам же говоришь: царь ждёт. А цари не любят ждать.
Через неделю после этого разговора в городке Византии, в новом папском дворце на высоком берегу пролива Босфор, состоялась тайная встреча. Папа римский Павел принимал чрезвычайного и полномочного посла католической Римской империи в Небесной империи ассов — епископа Давида.
Когда епископ Давид вошёл в продолговатый папский кабинет с одним широким окном, выходящим на воды пролива, папа римский сидел за столом и что‑то писал в толстой, большой по своим размерам книге.
Услышав шум закрывающейся двери, он встал, вышел из‑за стола и пошёл навстречу почтительно согнувшемуся епископу.
— Ваше святейшество! — ещё ниже склонил голову в приветствии епископ Давид. Увидев протянутую к нему руку папы, он, согнувшись ещё ниже всем корпусом, взял её двумя руками и поцеловал.
— Полно, полно, брат Давид. Это я должен был бы тебе целовать руки. Кто я такой? Только раб рабов Божьих.
— Я готов выполнить твоё любое указание, святейший отец, — и епископ Давид снова низко согнулся корпусом перед понтификом.
— Хватит церемоний. Я от них устаю ежедневно. Ты обратил внимание, брат Давид, что при нашей беседе не присутствует даже ни одного моего секретаря?
— Да, ваше святейшество!
— Я думаю, ты догадался, что это не случайно. Я намерен от тебя получить сведения, которые мне должен был доставить кардинал Якоб. Его безвременная смерть — такая ужасная смерть! — для меня огромная потеря. Она нам с тобой, брат Давид, напомнила, что никогда нельзя расслабляться и терять контроль над ситуацией. Ничтожный червь изрусов предательски уничтожил такой светлый ум, такого преданного нашему священному делу, самого преданного слугу нашего Бога, моего личного друга — кардинала Якоба.
— Я его мало знал, ваше святейшество. Мы с ним мало общались. У него была своя тайная, не известная мне миссия. И я вынужден был ему подчиняться.
— Ты всё правильно делал. А сейчас — о твоей награде за труды. Назови, о чём ты мечтаешь больше всего? И я исполню твоё желание.
Епископ Давид растерянно молчал, жалобно смотрел на папу римского, не зная, что ему ответить. Пауза затянулась.
Первым осознал неуместность долгого молчания епископ Давид. Он глубоко вздохнул и произнёс:
— Я ваш верный слуга. И прошу: изберите для меня награду сами.
Папа Павел покачал головой, подошёл к окну и стал в раздумье смотреть в него.
Епископ Давид почтительно остался стоять на месте, лишь развернувшись вполоборота туловищем в сторону папы.
Папа Павел молчал, но затем спросил своего посла:
— Давид, получал ли ты какие‑либо награды от папы Петра?
— Да, ваше святейшество. Сто золотых монет и золотой кортик. Но сейчас у меня нет ни денег, ни кортика, — после чего епископ Давид тревожно замолчал, не понимая цели вопроса.
Папа римский вернулся на своё место за столом, сел на стул и, низко нагнувшись, достал из‑под стола большой деревянный, изящно сработанный столяром сундучок и свёрнутую в рулон грамоту.
— Я приготовил тебе награды. Меня предупредили мои слуги, знавшие тебя, что ты из‑за своей природной скромности от наград будешь отказываться.
Папа Павел встал из‑за стола, взял свёрнутый рулон пергамента и попросил епископа Давида подойти к нему.
— Отныне ты причислен к особым князьям нашей святой католической церкви. Я возвожу тебя в сан кардинала — и не просто в сан кардинала, а в кардинала первого ряда. Отныне ты всегда имеешь право сидеть за тем же столом, за которым сижу и я. И ты всегда имеешь право в любом совещании открыто подать свой голос, не спрашивая моего разрешения на это, — однако не нарушая при этом порядка и благопристойности.
— Но это ещё не всё. Ты назначаешься также пожизненным архиепископом Корфу и отныне подотчётен только лично мне — и больше никому. Никто в нашей католической церкви не имеет права освободить тебя от этой архиепархии. Эта епархия обязана будет выплачивать тебе ежегодное содержание, равное доходам двух обычных епархий. Сама же твоя архиепархия Корфу будет, пока ты жив, освобождена от любых выплат в пользу папского престола.
Кроме того, ты зачислен в члены кардинальской курии и являешься отныне одним из трёх председателей этой курии — с правом объявлять о созыве кардинальской курии или о закрытии заседания курии.
Вопросы, подлежащие рассмотрению на кардинальской курии, ты будешь получать лично от меня. И о работе кардинальской курии будешь докладывать лично мне.
И папа римский торжественно вручил ничего не понимающему в происходящем епископу Давиду свёрнутый свиток.
Новоназначенный кардинал упал на колени:
— Ваше преосвященство, чем я заслужил такую милость?
— Подожди, не мешай — процедура вручения наград ещё не кончена, — папа римский, довольный произведённым эффектом на кардинала Давида, повернулся к столу и взял в свои руки сундучок.
— Здесь находится особая награда, которую я специально учредил, чтобы наградить тебя, любезный мой брат. Заслуги твои очень велики. А потому какую бы награду я тебе ни вручил, она будет безмерно мала и не соответствовать содеянному тобой.
С этими словами папа римский Павел раскрыл сундучок и достал из него небольшое золотое украшение, щедро украшенное бриллиантами и драгоценными камнями, отдалённо напоминающее кокошник. Он возложил его на голову епископа Давида и проговорил:
— Это орден папской тиары. Он носится только на голове. К нему прилагается расшитая золотом и украшенная алмазами лента, которая носится при отсутствии на голове ордена.
Статус этого ордена таков, что никто, кроме папы римского, не имеет права стоять перед награждённым этим орденом. Все и всюду обязаны награждённому этим орденом уступать дорогу, место и не теснить его.
— А теперь сними орден папской тиары, положи его в сундучок и надень ленту ордена папской тиары.
Кардинал Давид с достоинством выполнил указание папы Павла. Папа Павел критично посмотрел на него и жестом руки приказал повернуться направо, затем налево, а затем сделать оборот.
— По‑моему, совсем не плохо, — заключил папа римский Павел. — А теперь слушай — за что.
И папа римский Павел коротко, но красочно рассказал, что посол Давид прислал к нему год назад особый золотой ящик с пояснением, что этот ящик — говорящий сам по себе, — и с приложением короткой инструкции о том, что надо делать, чтобы ящик заговорил.
— Так вот, — голос папы римского Павла стал торжественным, — а ты знаешь, что мне прислал? Ты мне прислал Священный Ковчег. Я теперь, благодаря твоей находчивости и смекалке, получил возможность разговаривать с самим Богом Ядве.
При этих словах папа римский весь преобразился, подтянулся, даже слегка надул щёки:
— Я сам себе поверить не могу, что слышу голос самого Бога Ядве и непосредственно от него получаю указания — что мне делать и как.
Папа римский вернулся за свой стол. Он посмотрел на Давида и рукой показал ему: взять стул, подвинуть его к столу и сесть.
Кардинал Давид и это указание папы выполнил аккуратно, не спеша.
— Ну, а теперь рассказывай мне об операции «Свадьба». Как она прошла?
— Простите, ваше преосвященстсво, но мне ничего не известно об этой операции. Я впервые слышу об этой операции только сегодня — и от вас.
Папа римский Павел после этих слов кардинала Давида стал громко смеяться и разводить руками. Растерявшийся от неожиданности кардинал Давид тоже стал улыбаться и даже немного подхихикивать, но было видно, что делает он это вынужденно и неискренне.
— А ты прав, мой друг. Не здесь и не в такой обстановке я должен с тобой беседовать об операции «Свадьба», — с улыбкой на лице произнёс папа римский. — Для нас с тобой накрыли тут неподалёку стол с прекрасным угощением. Из Алжира мне привезли несколько специальных бочонков прекрасного красного сладкого вина. Я думаю, что мы один из бочонков вскроем и проверим: так ли соответствует это вино той славе, которая о нём распространяется по империи.
— Подойди же ко мне, мой друг. Забудь с этого момента о церемониях и чинопочитании. У меня в жизни — точнее, вокруг меня — сейчас столько непристойности и лицемерия, что встреча с честным и откровенным человеком становится большой радостью.
Папа римский обнял подошедшего — всё ещё ничего не понимающего и даже не верящего в реальность происходящего — кардинала Давида. А затем, взяв его под руку, направился к выходу из рабочего кабинета.
Дверь словно сама собой открылась, и папа с кардиналом вышли в высокий длинный коридор. Вдоль стен стояли статуи ведических богов, а на расстоянии пяти косых сажен друг от друга — вооружённые мечом и алебардой гвардейцы из папской охраны.
Пройдя сажени три по коридору, с левой стороны они обнаружили узкую арку. Она вела в небольшой, но уютный зал. В середине зала стоял круглый стол, богато убранный всяческими яствами, рассчитанными на две персоны.
— Садись, мой друг, — и папа римский слегка подтолкнул кардинала Давида к столу.
Кардинал Давид робко уселся на ближний к себе стул у стола. После чего папа римский Павел сел за второй. Оценив содержимое стола и внешне оставшись довольным, папа римский поднял правую руку.
Откуда‑то от стены отделился молодой монах, одетый в белую рясу, повязанную красным шарфом. Он бесшумно подошёл к столу, легко и непринуждённо взял стоящий посредине стола глиняный кувшин, затем приблизился к папе римскому и налил напиток из кувшина в хрустальный бокал, стоящий перед папой. После этого монах так же беззвучно подошёл к напряжённо сидящему кардиналу Давиду и наполнил его хрустальный бокал. Затем монах вернулся на своё место у стены и снова стал невидим — словно слился со стеной.
Впоследствии кардинал Давид узнал, что среди доверенных слуг папы римского Павла было несколько таких молодых монахов. Они выделялись недюжинной силой и умели метко, из любого положения, метать острые ножи — и поражать насмерть всякого посетителя, от которого исходила реальная угроза для жизни или здоровья папы.
— Попробуй моё вино, — папа римский поднял бокал и сделал несколько глотков. — Не правда ли, прекрасное вино?
Кардинал Давид послушно поднял свой бокал, отпил несколько глотков — и вдруг почувствовал, что вино настолько приятно, что ему не хочется останавливаться. Против своей воли он допил содержимое бокала до конца.
Заметив, что бокал кардинала пуст, довольный папа римский снова поднял правую руку. Тот же молодой монах вновь подошёл к столу и из того же кувшина наполнил бокал кардинала.
— Мой милый друг, — обратился к кардиналу папа римский, — я специально, через кардинала Якова, дал указание сделать так, чтобы тебе разрешили проехаться по королевствам и царствам Державы Россия. Кардинал Яков обратился от моего имени к императору Римской империи Генриху. Тот, в свою очередь, — к императору Державы Россия Миротору. Император Миротор дал своё согласие и выдал необходимые документы на право проехать в царство Шотландия, которые тебе и были вручены.
Мне известно, что ты, мой милый друг, вместе с некоторыми членами посольства побывал в шотландском царстве, встречался с царём Яртуром и был среди тех, кто прощался с улетающим с Земли Геи богатырём Трувором и его женой Юдифь, которую ассы почему‑то назвали Пандорой.
— Всё это так и было, ваше преосвященство, — отозвался кардинал Давид. — Только на раздачу подарков царевной Пандорой я опоздал. Когда я вернулся с места убийства кардинала Якова, женщины уже двинулись на поле Предков, а мужчины закончили свои состязания и тоже направлялись туда же.
— Это что ещё за поле Предков? Это Священная Роща ассов?
— Нет. Священная Роща — с северной стороны Единбурга. А все шли на юг. Это огромное поле, используемое для покосов — кормить животных. И на нём проводились все народные гуляния.
— Так ты не знаешь, как прошла раздача подарков?
— Отлично знаю. Я ещё в Риме завербовал себе в осведомители трёх малорослых девушек из прислуги хозяйки дворца Милославы. Они мне всё подробно рассказали. А что именно, ваше преосвященство, интересует?
Всего, как мне было рассказано, было подготовлено где‑то пятьсот шестьдесят пять подарков. В каждый подарок включалось: золотое украшение для головы или шеи, что‑то из одежды царевны Пандоры и склянка благовоний из запасов Пандоры.
Всех одариваемых было пятьсот восемьдесят знатных персон. Они были поделены на группы: жён царственных особ, жён высших чинов и жён князей и бояр.
Сама царевна Пандора вручала подарки только царицам и их дочерям. Всего ею было вручено семьдесят подарков. Правда, царевна Пандора оставила пять подарков для женщин из семьи императора Миратора, которые на торжество не приехали. Но я знаю, что эти подарки женщинам императорской семьи были вручены позднее.
Подарки жёнам магов и жёнам князей от имени царевны Пандоры вручала сама Милослава. А вот остальные двести пятьдесят пять подарков вручали мои агенты.
Всё прошло чинно и достойно. Только реймская царевна, после того как открыла склянку с благовониями и понюхала содержащуюся в ней жидкость, сказала: «Милая Пандора, запах твоих воней столь чудесен, что я не знаю, что буду делать, когда они закончатся».
А закончились они, благовония, очень быстро. Во‑первых, сами царицы и их дочери не скупились себя обрызгивать. Во‑вторых, они из своей щедрости дали возможность воспользоваться этими вонями, передав склянки дамам из своих свит. В‑третьих, эти жидкости очень быстро испарялись — и уже на второй день практически у всех одаряемых закончились.
— Это почему же так? — удивлённо спросил папа римский.
— Так ведь все дамы, надушившись этими вонями, пошли на гуляния. А там были молодые витязи из знатных влиятельных семей. Юноши тоже слышали о чудесных благовониях царевны Пандоры и очень хотели, чтобы и ими на их особы побрызгали — чтобы они всё время чувствовали запахи своих любимых женщин.
А разговоров сколько в империи было, ваше преосвященство! И все женщины рассказывали об этих благовониях с восторгом. Все подтверждали, что перед этими запахами ни один мужчина не мог устоять — и большинство из них, неженатых, брали на себя обязательство жениться и прислать сватов.
— Однако не обошлось и без маленького скандала. А царевна Пандора, я должен вам доложить, ваше преосвященство, очень вздорная и капризная дама. Она была крайне возмущена, когда обнаружила на дне сундука — после изъятия оттуда флаконов с чудесными благовониями — несколько невзрачных флаконов. Которые, после их открытия, распространяли запахи очень отвратительные, даже тошнотворные. А содержащаяся в них жидкость выглядела как обычная мутная жидкость. На каждой из склянок был нанесён странный текст — насколько я понял, рецепт этой жидкости.
Пандора, рассердившись, приказала и сундук, и эти мутные жидкости убрать с её глаз. Так уж получилось, что и сундуком, и этими мутными жидкостями распорядиться хозяйке Милославе было поручено моим агентам.
Когда я узнал об этом, я дал задание своим агентам непременно доставить ко мне эти мутные жидкости и сундук, выдав для этого много золотых монет — целых двадцать золотых монет. Мне подумалось, что для вашего преосвященства эти склянки могли бы представлять интерес.
— Ты даже не знаешь, какой огромный интерес они для меня представляют! — воскликнул папа римский Павел и встал из‑за стола. От охватившего его волнения он быстро, из конца в конец, зашагал по комнате. — Где? Где же они? Я хочу на них посмотреть!
— Ваше преосвященство, почему вас это так волнует?
— Милый друг, там, в этих склянках, валявшихся внизу сундука и оказавшихся всеми невостребованными, мы заполучили противоядие.
— От чего? От укусов змей? Или каких‑то ядовитых пауков? У меня всего четыре склянки с мутной жидкостью. Две забрала себе Милослава.
— Да покажи же мне скорее это противоядие! Не томи.
Кардинал Давид вышел из‑за стола и направился к выходу.
Папа римский снова поднял руку вверх. Молодой и сильный монах молча загородил кардиналу дорогу.
— Ваше преосвященство!
— Скажи, где оно лежит. И его принесут.
— Ваше преосвященство, оно лежит в моём шкафчике для визитеров, внизу, в подсобном помещении. Однако без меня его могут повредить, — кардинал Давид повернулся к папе римскому. — Может быть, лучше, если я сам…
— Я уже сказал.
Молодой и сильный монах склонил голову и, по‑военному чётко повернувшись, вышел из комнаты.
— Займи своё место, милый друг. У меня есть для тебя ответственное поручение. Это поручение должен был выполнить кардинал Яков в конце операции «Свадьба». Но он уже не может. Поэтому это дело должен закончить ты, мой милый друг. Только тебе я доверяю, как самому себе.
Когда кардинал Давид вернулся к столу и сел на своё место, папа римский Павел достал небольшой свиток и передал его кардиналу:
— Прочти его внимательно.
Кардинал Давид развернул свиток и стал читать: «Гиген, Марцелл, Александр, Селимиций, Гонорий, Герсон…»
— Не надо читать вслух имена несчастных кардиналов, — тихо проговорил римский папа Павел. — Просто тебе надо их всех поименно запомнить. Все они были посвящены в подробности операции «Свадьба». Все они приговорены к смерти Божьим судом. На тебя возлагается великая честь — исполнить Божий приговор и достойно прекратить их бренный земной путь. Для всех это должно быть несчастным случаем, случайностью, которая бы не вызвала кривотолков и не привлекла к себе внимания. Как ты это сделаешь — мне безразлично. Но срок тебе — не более трёх месяцев со дня, как ты приедешь в Рим.
Кардинал Давид молча прочитал список несколько раз, свернул его, положил на стол и спросил:
— Это всё, ваше преосвященство? Я могу быть свободным?
— Ты всегда был и останешься свободным, — пошутил папа Павел. — Не уходи, я с тобой ещё аудиенцию не закончил. Нам ещё не принесли противоядие. Мне этим противоядием необходимо и с тобой поделиться — и рассказать, от чего оно и как им пользоваться. И потом, у нас такой богатый и вкусный стол. Потрапезничай со мной, выпей со мной прекрасное алжирское вино. Предупреждаю: пока мы его из бочонка не выпьем до конца, я тебя от себя не отпущу.
В этот момент дверь бесшумно отворилась, и молодой монах в белой рясе с красным шарфом вошёл в зал, держа в руках небольшой ларец из тёмного дерева с серебряными застёжками. Он приблизился к столу, почтительно склонил голову и поставил ларец перед папой римским.
Папа Павел медленно открыл ларец. Внутри, на мягкой бархатной подкладке, лежали четыре невзрачных склянки с мутной жидкостью. Рядом с ними находился свиток с непонятными символами и формулами.
— Вот оно, противоядие, — произнёс папа, осторожно доставая одну из склянок. — Это не просто лекарство от укусов змей или пауков. Это противоядие от самого страшного яда, который когда‑либо создавался человеком.
Он поставил склянку перед кардиналом Давидом и продолжил:
— Этот яд — творение тёмных магов из восточных земель. Он действует медленно, незаметно проникая в кровь, и через несколько месяцев убивает жертву, оставляя после себя лишь признаки обычной хвори. Никто не заподозрит отравления. Но теперь у нас есть средство, которое может спасти жизнь тому, кто подвергся действию этого яда.
Папа Павел взял свиток, лежавший рядом со склянками, и развернул его:
— Здесь записаны рецепт противоядия и способ его применения. Ты должен запомнить это наизусть. Никому не доверяй эти знания. Даже если тебя будут пытать — не раскрывай тайну.
Кардинал Давид внимательно посмотрел на содержимое свитка, стараясь запомнить каждую деталь. Папа римский наблюдал за ним, затем аккуратно свернул пергамент и снова положил его в ларец.
— Теперь, мой дорогой друг, давай продолжим нашу трапезу. У нас впереди долгий разговор, и я хочу, чтобы ты выслушал меня до конца.
Папа Павел поднял бокал с алжирским вином и жестом пригласил кардинала Давида присоединиться. Монах снова наполнил бокалы, и в зале на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города за стенами дворца.
