Начало здесь
Старовойтова приехала домой поздно.
— Кушать будете? — спросил я, пока она снимала верхнюю одежду.
— А что вы можете предложить, — вяло поинтересовалась хозяйка квартиры.
— Гречневая каша и яишня, но её ещё нужно пожарить.
— Чего, гречку или яишню, — устало пошутила Ирина Васильевна, проходя из ванной, где она вымыла руки, на кухню.
— У вас ещё остались силы на шутки? — ответил я ей с улыбкой, — тогда, думаю, вы в состоянии адекватно оценить вот этот документ.
Я достал из кармана тетрадный лист с записанными на нём реквизитами банка.
— И что это за Филькина грамота? — поинтересовалась Старовойтова, бросив беглый взгляд на мои каракули.
— Это, уважаемая Ирина Васильевна, деньги для выкупа вашей квартиры.
Женщина недоверчиво покосилась на листок ещё раз.
— И как это понимать?
— Видите ли, — начал я издалека, — надеюсь, вы уже не сомневаетесь в моих способностях?
— Ну… — Старовойтова неопределённо пожала плечами.
— Ирина Васильевна, — я изобразил на лице налёт обиды, — сколько же вам ещё доказывать?
— Ладно, Сергей Иванович, ближе к делу.
— Так вот, эти реквизиты ко мне пришли во сне, когда я спал на кровати вашего мужа.
В глазах Старовойтовой сначала появилось разочарование, а при упоминании о супруге разочарование сменилось грустью.
— Я записал все данные на листке, чтобы не забыть, так что…
— Сергей Иванович, — оборвала она меня, — хватит говорить ерунду. Если вы хотите меня поддержать, то выбрали не лучший способ, а если это у вас такие шутки…
— Уважаемая, Ирина Васильевна, — как можно мягче произнёс я, — поверьте, никто не хочет вас разыгрывать и тем более обидеть. Я не в том возрасте, да и нахожусь не в тех обстоятельствах, чтобы так над вами шутить. У вас серьёзная проблема. Я предлагаю вам её решение. Что вам стоит просто навести справки в банке и получить необходимую вам сумму.
— Десять миллионов? — недоверчиво хмыкнула женщина.
— Почему именно десять? Больше!
Старовойтова смотрела на меня, не зная как реагировать: то ли поверить и радоваться, то ли послать меня с моей бумажкой куда подальше. Однако, проведя минутную дуэль взглядами, она всё же (правда не без моего небольшого экстрасенсорного участия) согласилась проверить предоставленные ей реквизиты. Пока она разогревала гречку и жарила яйца, я достал из кармана ещё один сюрприз.
— Откуда это у вас? — строго спросила врач, заметив на столе знакомую шкатулку.
— Вы же помните, я рассказывал про воришку, который залез на дачу вашей подруги?
— Помню, и что?
— Когда он ушёл, я подумал, а вдруг у него есть сообщники.
— Я вам тоже об этом говорила.
— Вот! А я случайно, гуляя по даче, наткнулся на эту шкатулку. Ваша подруга такая растеряша… Ну вот и решил забрать на всякий случай, а то мало ли чего… Вы, кстати, сегодня не были на даче?
— Нет. Мне сегодня не до дачи было. Я туда наведываюсь раза два в неделю, чтобы полить цветы и прогреть помещение. Но почему вы мне сразу её не отдали?
Старовойтова вернулась к начатой теме, заодно разглядывая сверкающие в ярком электрическом свете камешки, лежавшие на бархатной подкладке шкатулки.
— Честное слово, забыл, — соврал я не моргнув глазом. — У вас, кстати, яишня подгорает.
— Вот ёлки-палки, — врач бросилась к плите.
— Я же говорила, что кулинар из меня никакой.
Она открыла мойку и выбросила испорченный продукт в мусорное ведро.
— Придётся жарить заново.
Пока Ирина ужинала, я выпил чаю, попутно рассказывая о моих планах на завтра.
— Значит, решили ехать? — как мне показалось, немного грустно спросила хозяйка квартиры, когда я замолчал.
— Да, решил. Как говорится: погостили, пора и честь знать.
— Что ж, воля ваша. Так вам нужна будет моя машина?
— Ну, вы же обещали…
— Конечно, конечно, я не отказываюсь. Вы во сколько хотите выехать?
— Думаю пораньше, до рассвета. Когда ещё мало людей на улицах, и мы не так будем приметны.
— Возможно, вы и правы. Тогда я перед работой отвезу вас на стоянку, где стоит “Мерседес”, заодно улажу дела с охраной.
— Да я и сам могу всё уладить, — улыбнулся я.
Старовойтова подняла на меня наполненные тоской глаза.
— Вам не надоело издеваться над людьми? — поинтересовалась она. — То усыпляете, то лишаете памяти...
— Что поделаешь, — развёл я руками, — пока иначе не получается. Приходится подстраховывать себя. Если бы не мои способности, то ещё неизвестно, где бы я сейчас был?
— Если бы у вас не было способностей, — резонно заметила Ирина Васильевна, — то сидели бы вы сейчас в Донецке у себя дома, и никто бы даже и не подумал, чтобы вас выкрадывать и везти сюда.
— Наверное, вы правы, — согласился я. — И тогда я никогда бы не встретил такую чудесную и добрую женщину…
Старовойтова, уже направившаяся было к мойке с пустой тарелкой, обернулась и одарила меня долгим, пронзительным взглядом.
— Это вы что, решили напоследок за мной приударить? — женщина прищурила глаза, будто пытаясь получше меня рассмотреть.
Я чуть заметно вздрогнул, так как в этот момент у противоположной стены кухни, за спиной докторши, появился призрак её покойного мужа. Его облик, словно отражение в мутной воде, был слегка размыт и не имел чётких очертаний. Однако я прекрасно видел, что мужчина улыбается. Он поднял перед собой правую руку и поднял вверх большой палец. “Давай, братан, не тушуйся, — услышал я в голове его весёлый голос. — Я же говорил, что ты ей нравишься. Хватит ей уже по мне убиваться. И сама покоя не имеет и меня не отпускает”.
— Чего это вы испугались? — улыбнулась Старовойтова, увидев замешательство в моих глазах. — Словно привидение увидели.
— Да так… — неопределённо ответил я и перевёл взгляд на свою пустую чашку.
Женщина заметила, что я стушевался и продолжила путь к мойке. Помыв свою тарелку, она вернулась к столу и забрала у меня из рук чашку. Вернулась к мойке, помыла и её.
— Я в душ и спать, — заявила она и, не дожидаясь моего ответа, закрылась в ванной комнате.
Через минуту послышался шум воды. Я взял в руки костыли и направился к себе. Присев на край дивана, который так и оставался разобранным и застеленным постельным бельём, задумался. Если всё сложится благополучно, то это будет последняя ночь в этой квартире и в этом городе. Я вспомнил Валентину. Волнуется сестричка, наверное… Да что там наверное? Она, бедненькая, сейчас места себе не находит — несколько дней обо мне никаких известий. Телефон отключён. Скорее всего, и домой ко мне приезжала, но и там никого. Что в таком случае может подумать заботливая сестра, когда в городе почти ежедневно кто-то погибает, кто-то попадает в больницу… Я достал из кармана мобильник Старовойтова, подумал несколько секунд и положил назад. Номер сестры я, конечно, знал, но что я скажу Валентине, как объясню своё исчезновение? Ничего, вернусь домой, тогда уже и поговорим обо всём. Однако я вновь достал телефон и набрал номер Василия.
— Алло, — услышал я его чуть растерянный голос.
— Вася, как там мама? — спросил почему-то, предчувствуя что-то неладное.
— Вона досі спить… — озадаченно произнёс мой помощник.
— Фух, — с облегчением выдохнул я, — ты меня своим голосом напугал. Думал, случилось чего… Не переживай, с ней всё нормально. Во сне организм быстрее регенерирует, то есть восстанавливается. Так что сон для неё сейчас — лучшее лекарство. Понятно?
— Так.
— Пусть спит, пока сама не проснётся, не вздумай её будить. Понял?
— Так, зрозумів.
— Ну вот, а теперь слушай сюда…
Я вкратце изложил ему свой план на завтра. Ещё раз убедил, что с матерью всё будет в порядке, только посоветовал перед отъездом на первое время приготовить ей чего-нибудь из еды. Она, конечно, сможет и вставать, и что-то делать руками, но ей всё это ещё будет даваться с трудом.
Убедившись, что Василий всё понял, я потушил свет, разделся и лёг под одеяло. Тут же мои мысли как-то сами собой переключились на хозяйку квартиры. Улыбнулся сам себе. Не знаю как я ей, а она мне действительно нравилась. Может быть, я и продолжил бы спонтанно начатый мною незатейливый флирт, если бы не появление её весёлого муженька. Хотел бы я видеть того мужчину, который, узрев привидение, спокойно продолжил бы ухлёстывать за его женой, даже если само привидение вроде как и не против. “Интересно, — размышлял я, — когда я освободил из фашистского плена бабулю Ирины, это была одна из моих прошлых жизней, или меня просто так закинули в тело её жениха? Если всё же я действительно побывал в своей собственной шкуре, тогда вполне объяснима наша с Ириной взаимная симпатия. Кстати, интересный вопрос, — мелькнуло у меня в голове, — а вот если это была действительно моя прошлая жизнь, в которой я женился на Фросе, то сейчас мы с Ириной являемся родственниками?” Так размышляя, то про одно, то про другое, я не заметил, как начал погружаться в спокойный сладкий сон.
Проснулся от лёгкого ветерка, возникшего от того, что открылась дверь моей комнаты. Не успел я что-либо подумать, как ко мне под одеяло юркнула знакомая женская фигурка и прижалась ко мне горячим обнажённым телом. Я ощутил лёгкий, приятный аромат духов и уже открыл было рот, чтобы выразить своё возмущение, но на мои губы легла маленькая ладошка.
— Не надо, Серёжа, — прошептала Ирина, второй рукой нежно лаская мою грудь.
— Помолчи. Я очень устала от одиночества. Завтра ты уедешь, и я вновь останусь одна в этой пустой квартире… Подари мне эту ночь. Просто так…
Убрав ладонь с моего лица, она жадно впилась губами в мои губы. Мы целовались долго и страстно, словно это был последний поцелуй в нашей жизни. Я, грешным делом, уже думал, что женщины меня больше не интересуют, и что всю оставшуюся жизнь никогда не испытаю радости от близкого общения с ними. Прекрасно осознавая, что безногий калека никому не нужен, и никого не заинтересует, я даже не предпринимал каких-либо попыток завести подругу для интима (мечта завести семью умерла ещё в шахте, во время взрыва метана).
Ирина, несмотря на возраст, довольно неплохо сохранилась: упругая кожа, налитые, словно зрелые апельсины, груди, не худышка, но небольшой лишний вес её вовсе не портил. Всё это результат тщательного ухода за собой или… И тут только до меня дошло, что она никогда не говорила о своих детях. Есть ли они у неё, нет? Однако дальше развить свои мысли мне не удалось. Волна захватившей страсти лишила способности что-либо соображать. Не знаю, какой Ирина была в молодости, но сейчас со мной в постели была просто какая-то валькирия — пылающая огнём ненасытная воительница, умело управляющая моими чувствами и желаниями. Мы отдавались страсти полночи, после чего она, нежно поцеловав меня в щёку, исчезла так же незаметно, как и появилась. Уставший и давно отвыкший от таких специфических нагрузок, я почти сразу же уснул.
Проснулся за пару минут до звонка будильника, который установил в телефоне на шесть часов. Понежившись в тёплой постели, ещё сохранившей запах моей ночной визитёрши, я улыбнулся, отключил зуммер будильника и, как обычно, присев на краю дивана, сделал небольшую разминку. За время моего непредвиденного путешествия мышцы начали отвыкать от нагрузок, которые я давал им дома. “Ничего, — оптимистично подумал я, — вернусь, наработаю то, что подрастерял”. В коридорчике послышались тихие шаги — проснулась Ирина. Я оделся и направился на кухню. По-хозяйски поставив кипятиться чайник, я дождался, когда освободится ванная.
— Доброе утро! — поздоровался с хозяйкой квартиры.
— Доброе, Сергей Иванович, — она уже успела навести лёгкий макияж и теперь выглядела вполне бодрой и привлекательной.
Вот значит как, не Серёженька, а Сергей Иванович? Решила, значит, возобновить между нами дистанцию? Ну что ж, хозяин — барин. Я умылся, привёл лицо в надлежащий вид (бритвенные принадлежности я предусмотрительно захватил с собой) и вновь вернулся на кухню, где Ирина уже поджаривала тосты. Мысленно посетовав на такое нездоровое питание, я уселся возле стола и, облокотившись спиной о стену, спросил:
— Ирина Васильевна, а у вас дети есть?
Она, стоя у плиты, на миг замерла, затем, видимо, взяв себя в руки, ответила коротко:
— Нет.
— А что так? — не унимался я.
— Вы же экстрасенс, — с ноткой язвительности заметила хозяйка квартиры, — неужели до сих пор не определили?
— Вы неправильно понимаете работу экстрасенса, — ответил я как можно дружелюбнее. — Я не могу, да и не хочу постоянно “сидеть” у кого-нибудь в голове. Это не только отнимает много сил, но и подрывает здоровье. Если всё время сканировать чей-то мозг, то у самого крыша может поехать.
Старовойтова на несколько секунд отвлеклась от готовки и, обернувшись ко мне, примирительно улыбнулась.
— Не получилось у меня в жизни с детьми… — она старалась придать голосу безразличие, но это у неё не очень хорошо получалось. — Сначала училась, как проклятая, всегда и во всём хотела быть лучшей, потом делала карьеру… А потом уже было поздно, как говорится, поезд ушёл.
Ирина вздохнула, поставила блюдо с горячими тостами на стол и открыла холодильник. — А если быть честной, — произнесла она, доставая из недр белого великана, упакованные в полиэтилен сыр, масло, колбасу, — если честно, то и не от кого было рожать. Быть матерью-одиночкой — увольте, это не для меня. Выходить же замуж за кого попало, не хотела, да и статус не позволял — не дело, когда жена зарабатывает больше, чем муж. Ну а мужчины, что при деньгах и при должности, так те нынче вообще: или импотенты от круглосуточной работы и постоянных стрессов, или голубые. Те же, которые ещё на что-то способны, мнят себя пупами Земли и королями Вселенной. От таких не то что рожать, бежать хочется и как можно дальше.
Женщина села за стол и принялась резать сыр. Взяла ломтик поджаренного хлеба, намазала маслом и, завершив конструкцию кусочком пармезана, принялась жевать. Я разлил в чашки чай и проделал те же манипуляции, что и Старовойтова. Некоторое время ели молча.
— А у вас? — прервала молчание хозяйка квартиры.
— Что у меня? — не понял вопроса я.
— У вас дети есть?
— У меня тоже нет.
— Почему? Не нашлось женщины, которая бы вышла замуж за инвалида?
Меня непонятно почему передёрнуло от слова “инвалид”. В самом деле, хотя меня так никто и не называл, во всяком случае в глаза, я ведь и вправду таковым являлся.
— У меня, Ирина Васильевна, тоже, можно сказать, не сложилось… Тоже перебирал, пока был здоров, а потом, да… кому нужен муж без ног?
Я не стал рассказывать о всех злоключениях в жизни, связанных с моим даром. Жалость мне не нужна, хотя Ирина вряд ли будет жалеть меня по такому поводу, а просто, чтобы излить душу… так я не на исповеди в церкви, а она не священник, отпускающий грехи.
— Вы на меня не смотрите, — переключила разговор на другую тему хозяйка квартиры, — вы наедайтесь хорошо. Вам путь не близкий предстоит, когда следующий раз доведётся поесть, ещё неизвестно.
— Да мне что-то и не хочется, — ответил я, вяло пережёвывая бутерброд.
У меня сегодня действительно не было аппетита. С самого пробуждения в груди будто червячок поселился, медленно, исподтишка грызущий изнутри мою плоть. Сердце то ускорялось, то замирало, словно предчувствуя что-то такое, о чём я не догадывался. “Ирина, будь она моим лечащим врачом, сейчас точно поставила бы диагноз аритмия и брадикардия в придачу”, — хмыкнул я про себя. Мне одновременно хотелось как можно быстрее пуститься в путь, и в то же время не было никаких сил, чтобы оторвать тело от кухонной табуретки. В кармане зазвонил мобильник. Я отодвинул чашку с чаем в сторону (желание есть совсем пропало) и приложил телефон к уху.
— Алло, — услышал я голос Василия. — Я вже прийшов.
— Хорошо, подожди, — вопросительно взглянул на Ирину. — Я скоро выйду.
— Я готова, — ответила на немой вопрос Старовойтова.
Мы быстро оделись. Собирать мне было нечего — приехал я в этот город без чемодана и вещей, пустым же и уезжаю. Единственное, что я сделал, так это обменял мобильник Старовойтова, оставив его в комнате, в которой ночевал, на свой. На первый этаж спустились на лифте. У будки вахтёра я задержался, чтобы заглянуть мужчине в глаза и пожелать доброго утра. Кратковременное стирание памяти уже стало моей стандартной предосторожностью, чтобы добрый дяденька не рассказал чего лишнего заинтересованным лицам. Ирина вышла на улицу, завела припаркованный у дома “Фольксваген”. Подождав у входной двери, пока двигатель прогреется, я быстро покинул подъезд, сел в машину, и Старовойтова, включив фары, рванула с места.
Возле соседнего дома она притормозила, чтобы забрать моего помощника, одиноко маячившего у обочины. Лицо его было помятым и невесёлым.
— Как мама? — первым делом поинтересовался я.
— Сьогодні гаразд, — Василий явно был не предрасположен к беседе. Однако немного помолчав, продолжил:
— Плакала зранку.
— Плакала? — удивился я. — Почему?
— Казала, що вже навіть не мріяла, знову сама чашку в руках тримати. Переживаю я за неї…[1]
— Не волнуйся, — успокоил я его и, обращаясь к докторше, спросил:
— Ирина Васильевна, а вы не могли бы сегодня вечерком заглянуть к маме Василия?
— А что с ней? — не отрываясь от дороги, спросила Старовойтова.
— Она после ревматоидного артрита восстанавливается.
— Чего? — не поверила своим ушам врач. — Восстанавливается?! После артрита?!
— А чего тут такого? — невозмутимо ответил я. — Ну болел человек, теперь восстанавливается…
Ирина недоверчиво покосилась на меня в зеркало заднего вида. Здесь я её прекрасно понимал — ревматоидный артрит считается хроническим заболеванием неизвестного происхождения и не лечится современной медициной. Всё, на что способны медики, так это лишь уменьшить воспалительный процесс и всякими способами тормозить развитие болезни. Я же просто договорился с иммунными клетками пациентки, чтобы они перестали атаковать свой организм, и запустил процесс регенерации хрящевой ткани. Всё это позволит женщине прожить остаток жизни в более-менее нормальном состоянии, но самое важное, без ежедневной мучительной боли.
— Да я только ради того, чтобы взглянуть на этого человека поеду к ней домой, — воскликнула врач.
— Кстати, не вы ли над ней поработали? — её глаза были исполнены лукавства.
— Ну, я тоже приложил к этому руку, — вспомнил я фразу из старенького фильма под названием “Берегись автомобиля”.
Старовойтова вновь бросила на меня взгляд, в котором читалось то ли изумление, то ли восхищение.
— Какой адрес? — поинтересовалась она у Василия.
Тот назвал свой адрес и объяснил, как проще найти их жильё. В это время мы уже въезжали на платную стоянку. Из деревянной будочки выскочил сонный охранник в камуфляжной курточке, подошёл к машине. Наклонившись, заглянул через открытое боковое окошко в салон. Ирина объяснила ему — кто мы и зачем приехали, показала документы на “Мерседес”. Тот кивнул, зевнул и, не говоря ни слова, поднял шлагбаум. Машин на стоянке было довольно много, но старенький “Мерс” стоял в дальнем углу немного особняком. Ирина притормозила невдалеке, развернула “Фольксваген”.
— Ну что? — обернулась она ко мне и сунула в руку ключи и документы от машины
. — Долгие проводы — лишние слёзы… До свидания, Сергей Иванович.
— До свидания, Ирина Васильевна, — ответил я, открывая дверцу авто.
— Спасибо вам за всё.
— Не за что, — ответила врач и отвернулась в другую сторону, чтобы я не заметил выступившие на глазах слёзы.
Мы с Василием вышли. Начал моросить мелкий противный дождик. Я отдал помощнику всё, что передала хозяйка “Мерседеса”.
— Гарна машина, — Василий нежно погладил сырую от дождя иномарку, потом проворно открыл обе двери и помог мне умоститься на переднем сиденье.
Некоторое время он сидел, ничего не предпринимая, словно привыкая к новой технике. Затем, вставив в замок зажигания ключ, он повернул его, и двигатель весело заурчал, видимо, обрадовавшись, что про него снова вспомнили. Василий, вертя головой, осторожно вырулил задом на середину площадки и, вывернув руль в обратную сторону, медленно поехал к выходу.
— Километров на сорок бензина хватит, — крикнула в окошко Старовойтова, когда мы проезжали мимо её машины, — а потом заправитесь где-нибудь по пути.
Я махнул ей рукой, но оборачиваться не стал. Сердце бешено забилось в груди от радости, что я, наконец, возвращаюсь домой. Машина неторопливо подъехала к шлагбауму. Вновь из будки показался тот же охранник. Съёжившись от дождя и подняв воротник куртки, он вновь подошёл к машине и постучал в водительское окошко. Василий, пытаясь походить на крутого паныча, с важным видом нажал на кнопку, и боковое стекло плавно опустилось вниз. Охранник на этот раз не стал наклоняться, он просто сунул руку с зажатым в пальцах баллончиком, и нас моментально окутало облако бесцветного газа. Через мгновение мы с Василием мирно спали безмятежным сном.
Продолжение следует...
[1] Казала, що вже навіть не мріяла знову сама чашку в руках тримати. Переживаю я за неї (укр.) — Говорила, что уже даже не мечтала снова сама чашку в руках держать. Переживаю я за неё.
